По кромке двух океанов

Где-то на юге страны, в Грузии ли, в Туркмении ли, еще палит солнце, а в Арктике, должно быть, валит снег и первый мороз сковывает ледяным глянцем одинокие тундровые озера. Идет бесконечный дождь на Курилах, холодный туман окутывает дымящуюся Камчатку. Все ниже опускается ртутный столбик в термометре, вывешенном на одной из улиц Норильска. Жители Тикси вставляют в квартирах третьи рамы. Валит с ног южак в Певеке. Ключом кипит океан, мешая сейнерам подойти к берегу Кунашира... И все это — сама жизнь. Во имя ее, будущей и настоящей, люди выносят все трудности. И еще — чтобы быть достойными первых, тех, кто обживал кромку двух океанов, северные и восточные берега страны...

ПОД НОЧНЫМ СОЛНЦЕМ

В Борисоглебске реку Паз перегородили плотиной. С высоты видно старое каменистое сухое русло Паза. Реку упрятали под землю, в почти километровый подводящий тоннель, чтобы там, на глубине, в недрах горы поток обрушил на лопатки тур-бин всю свою силу. Такие подземные станции можно строить только в горах, где сама природа вознесла на высоту водоем, содержимое которого можно вылить в пробуренную в горе дыру.

Мой спутник подходит к закрытым воротам в скале и тихонько говорит куда-то в пустоту: «Муза, мы пришли». И тотчас, как в сказке из «Тысячи и одной ночи», ворота бесшумно открываются. За ними нет ни души. Мы заходим внутрь, и ворота так же таинственно и тихо закрываются за нами. Вдаль

уходит длинный, облицованный пластиком коридор. Его стены украшены цветными диапозитивами, на которых изображены

разные электростанции страны.

—        Это для экскурсантов,— поясняет мой спутник.

ГЭС дает ток трем государствам — СССР, Норвегии и Финляндии, и на станции не жалуются на недостаток людей, желающих ее осмотреть.

—        Вместе с Хантайкой мы самая северная гидростанция в стране,— дежурный инженер Муза Леонидовна Пеункова улыбается.— Впрочем, один наш дотошный товарищ подсчитал и
утверждает, что наша станция все же севернее... На несколько метров.

Через двойное звуконепроницаемое стекло в зале, где разместился пульт управления, виден другой, машинный зал — генераторы, шины, водоводы, четкие квадраты пластикового ковра на полу. И все это в самом нутре горы, глубоко под землей. А наверху без дороги, по скалам шагают стальные опоры линии электропередач. Впервые в стране их строили с помощью вертолетов.

Неподалеку от электростанции высится старинная церковь Бориса и Глеба, давшая название поселку. Церковь эта поначалу была построена тем же монахом Трифоном, не раз сгорала и снова поднималась на старом фундаменте, пока в восьмидесятых годах прошлого века не приняла свой теперешний облик. Она пострадала во время последней войны, и ее обновили реставраторы, и государство взяло церковь под свою охрану. Слышал я, что во время ремонта в церковном склепе нашли чугунную плиту, на которой славянской вязью было написано, что сей храм стоит на исконно русской земле.

А рядом уже совсем другой, современной красотой сияет молодой поселок энергетиков. В этом поселке нет ничего лишнего, но есть все необходимое для того, чтобы люди могли нормально трудиться в трехстах пятидесяти километрах к северу от Полярного круга.

Каждый, кто работает на станции, от директора до монтера, получил отдельную квартиру в одноэтажных деревянных домиках. Квартира уже была обставлена удобной мебелью, на низеньком журнальном столике в гостиной красовался букетик полевых цветов. Встроенные шкафы, на кухне блестел эмалью холодильник, в подвале стояла стиральная машина. Пол был застлан необычайно прочным, ярким пластиком, который не вспучился до сих пор, хотя со времени первых поселенцев минуло уже более десяти лет. Электрическое отопление, которое можно регулировать поворотом ручки реостата, электрическая плита на кухне, холодная и горячая вода, ванная комната. В поселке школа, Дом культуры, магазин с большим выбором продуктов и товаров, баня с сухим, до девяносто пяти градусов паром, куда приезжают мыться любители со всей округи. Наконец, асфальтированное шоссе, соединяющее поселок с внешним миром.

Да, здесь можно жить, несмотря на климат — единственное, чего не смогли изменить люди: он оставался все тем же суровым, заполярным. Пять месяцев в году люди не получают ультрафиолетовых лучей, черемуха в чахлом лесу зацветает только в августе, сплошная ночь длится более пятидесяти суток, в течение месяца бывает десять штормовых дней...

И, несмотря на это, текучесть кадров на Борисоглебской электростанции практически.равна нулю. Люди не уезжают из поселка, не тянутся на юг, к теплу, в обжитые края, они и здесь, почти на семидесятом градусе северной широты, живут полной жизнью, с тем необходимым комфортом, которого порой еще не хватает в других местах Заполярья.