|
По кромке двух океановГде-то на юге страны, в Грузии ли, в Туркмении ли, еще палит солнце, а в Арктике, должно быть, валит снег и первый мороз сковывает ледяным глянцем одинокие тундровые озера. Идет бесконечный дождь на Курилах, холодный туман окутывает дымящуюся Камчатку. Все ниже опускается ртутный столбик в термометре, вывешенном на одной из улиц Норильска. Жители Тикси вставляют в квартирах третьи рамы. Валит с ног южак в Певеке. Ключом кипит океан, мешая сейнерам подойти к берегу Кунашира... И все это — сама жизнь. Во имя ее, будущей и настоящей, люди выносят все трудности. И еще — чтобы быть достойными первых, тех, кто обживал кромку двух океанов, северные и восточные берега страны... ОАЗИС НА ТАЙМЫРЕ
От аэропорта Алыкель до Норильска надо ехать на электричке. Поезда ходят довольно редко, и у меня в запасе много времени, которое надо употребить по возможности с толком. ... С той верхотуры, где я сижу рядом с диспетчером пункта подхода, хорошо просматривается все летное поле, локаторы, завалы снега, дома вдали, самолеты. Кажется, что они летят прямо на нас, угрожающе быстро увеличиваясь в размерах. Крутая винтовая лестница привела меня в эту святая святых норильского аэропорта. Здесь царство приборов, блеск никелированных поверхностей, мигание похожих на выпуклые пуговички сигнальных ламп, доносящиеся из репродукторов граммофонные голоса... Дежурного диспетчера зовут Игорь Иванович Кирдянов, Он энергичен, выглядит молодо, свежо. У него густые темные всклокоченные волосы, очень подвижное лицо с немного озорными глазами, ровный голос. В прошлом летчик, на Севере четырнадцать лет: пять — в Туруханске, остальные — здесь... Эти, прямо скажем, не очень подробные сведения Игорь Иванович выкладывает не сразу, не в один присест, а урывками. Начатая было фраза вдруг обрывается на полуслове, Кирдянов быстро отворачивает от меня лицо, прищурясь, вгля- дывается куда-то за огромные стекла куполообразной башни, и в ту же секунду раздается его измененный до неузнаваемости голос: — 6-264, запуск —
ждать команду! — И вслед за этим: — Не сразу разберешься, что это ответы, что они принимаются Кирдяновым молниеносно, после такой же молниеносной оценки обстановки на поле и з небе — какой самолет в воздухе, какой на аэродроме, кому надо взлететь, кто должен освободить место для другого самолета, который уже дал о себе знать по рации. И снова без паузы, вслед за тем, как рукой привычно, не глядя, нажал на какую-то кнопку: — Погоду прочитайте! «Погода» слышна отчетливо, ее монотонно диктует женский голос: — ...Давление семьсот сорок семь, температура плюс три... — Три градуса жары,— Кирдянов весело усмехается, глядя на меня. И опять без малейшей передышки: 72-264, запуск разрешаю! Я 72-284, Понял вас. Слышится нарастающий гул двигателей, а Кирдянов, оборо-тя-ко мне озорное лицо, роняет: — Надоела жара.
Надоело лето. Скорее бы зима! успеваю. Из репродуктора уже доносятся новые голоса, немедленно привлекающие внимание диспетчера. Снова напряженный взгляд прищуренных глаз, мгновенная оценка обстановки, решение, имеющее силу приказа. И так все время. Медики утверждают, что в крупных аэропортах диспетчеры работают на пределе. За восьмичасовой ра-бвчйй день едва набирается пятнадцать минут, когда они могут ни о чем не думать, откинуться на спинку кресла и за-крТять глаза. Впрочем, за те два часа, которые я провожу на диспетчерском пункте подхода, Кирдяыову это не удается. — Проверьте рули, закрылки. Взлет разрешаю! И через минуту-другую последнее напутствие экипажу: — Конец связи... Счастливого пути! Последние два слова можно и не говорить, они не предусмотрены инструкцией, но Игорь Иванович обязательно их |