По кромке двух океанов

Где-то на юге страны, в Грузии ли, в Туркмении ли, еще палит солнце, а в Арктике, должно быть, валит снег и первый мороз сковывает ледяным глянцем одинокие тундровые озера. Идет бесконечный дождь на Курилах, холодный туман окутывает дымящуюся Камчатку. Все ниже опускается ртутный столбик в термометре, вывешенном на одной из улиц Норильска. Жители Тикси вставляют в квартирах третьи рамы. Валит с ног южак в Певеке. Ключом кипит океан, мешая сейнерам подойти к берегу Кунашира... И все это — сама жизнь. Во имя ее, будущей и настоящей, люди выносят все трудности. И еще — чтобы быть достойными первых, тех, кто обживал кромку двух океанов, северные и восточные берега страны...

ОАЗИС НА ТАЙМЫРЕ

— Сейчас куда меньше дымят, многие на газ перешли,— охотно поддерживает разговор водитель «Колхиды».— Да и трубу на четыреста двадцать метров строят — для отвода агрессивных газов. В газетах писали, что наша труба самая высокая в мире будет. Не читали?

Читал. Читал и об опытах с саженцами, которые стали приживаться, после того как с пуском газопровода норильское небо стало заметно чище. Но чтобы вырастить двух-трехметро-вое дерево в здешних широтах, потребуется лет полтораста. Это уже для правнуков тех энтузиастов, которые садят деревья.

(Однажды — это было на Тазовском полуострове — повар нашей экспедиции, не утруждая себя ломкой веточек карликовой березки для костра, спилил единственное росшее в нашем лагере деревцо лиственницы. Боже мой, какой шум поднял тогда научный руководитель экспедиции Николай Григорьевич Чочиа! Он сел возле пенька на корточки и, вооружившись лупой, стал считать годичные кольца. «Сто сорок шесть,— устало объявил он.— А ростом это почтенное дерево,— он укоризненно посмотрел на повара,— всего на две головы выше вас».)

Вот и у нас, наверное, такие же старики растут,— говорит шофер, выслушав эту историю.

Пожалуй, тут деревьям еще труднее. Тазовский полуостров южнее Норильска... А в Талнахе лес есть? Сохранили?

Скоро увидите.

И верно, наш путь приближается к концу. Уже хорошо виден новый поселок в обрамленной горами чаще, высокие кирпичные дома и... лиственницы. Что с того, что их верхушки не дотягиваются до крыш! Деревья есть, они растут, их сберегли на радость тем, кто живет и работает в Талнахе.

У въезда в поселок, чуть в сторонке от шоссе, стоит памятник первооткрывателям талнахских руд и участникам стройки. Я прошу водителя остановиться, чтобы сфотографировать бетонную палатку, прижавшуюся к похожей на парус стеле. На стеле — единственное слово: «Первым!» Памятник хорошо вписывается в пейзаж — лесок и невысокие серо-зеленые горы с пятнами снега на дне распадков. Говорят, что где-то здесь стояла первая палатка. Ее поставил заведующий складом Василий Федорович Молдован еще в то время, когда строители только оформляли комсомольские путевки.

Поселок встречает нас несколько необычным плакатом «Талнах раздвигает границы». Так оно и есть, если судить по жителям. Кого только не встретишь тут — и русских, и якутов, и белорусов, и ненцев, и долган, и украинцев, и казахов! Всех их собрал вместе Талнах.

Вот и пришла пора прощаться с Норильском. В аэропорт приходится, ехать загодя: шоссе туда еще не закончили, а последний поезд отправляется вечером.

Игорь Иванович, к сожалению, не дежурит, и я коротаю время, присматриваясь к работе аэропорта. Несмотря на поздний час, то и дело прибывают и взлетают самолеты. Через окно видно, как из одного из них, грузового, вытаскивают ящики с клубникой, вишнями, помидорами...

Наконец объявляют о прибытии самолета из Москвы, который полетит в Хатангу.

До свидания, Норильск!..