По кромке двух океанов

Где-то на юге страны, в Грузии ли, в Туркмении ли, еще палит солнце, а в Арктике, должно быть, валит снег и первый мороз сковывает ледяным глянцем одинокие тундровые озера. Идет бесконечный дождь на Курилах, холодный туман окутывает дымящуюся Камчатку. Все ниже опускается ртутный столбик в термометре, вывешенном на одной из улиц Норильска. Жители Тикси вставляют в квартирах третьи рамы. Валит с ног южак в Певеке. Ключом кипит океан, мешая сейнерам подойти к берегу Кунашира... И все это — сама жизнь. Во имя ее, будущей и настоящей, люди выносят все трудности. И еще — чтобы быть достойными первых, тех, кто обживал кромку двух океанов, северные и восточные берега страны...

НА САМЫХ ДАЛЬНИХ ОСТРОВАХ

В капонирах стояли крепостные русские орудия, вывезенные из Порт-Артура. На острове было триста шестьдесят дотов, пять тысяч японских солдат обороняли его. Не помогло... Островок крохотный, пятьдесят два квадратных километра, скалистый, обрывистый с трех сторон и лишь с одной, юго-восточной, более пологий. Пилот у нас опытный, но и он -приземляется лишь со второй попытки: мешает страшный ветер. Он воет, задыхается, прижимает траву к черной земле, швыряет в лицо мелкие камешки, песок, не дает -возможности двигаться против себя, хоть ложись на землю и ползи.

—        Тайфунчик! — коротко бросает пилот.

Нас, однако, встречают. Несколько человек бегут, подгоняемые этим самым тайфунчиком.

—        Здравствуйте, товарищи! Почту привезли?

Оказии здесь случаются редко, невзначай. Подойдет осенью корабль, привезет продукты на целый год, запросит: «Женщины, которым зимой рожать, есть?» —заберет их, если есть, и до свидания!..

Метеостанция, сейсмостанция, маячок. Далекий, маленький, угрюмый островок, но он наш! Японцы еще ничего не знали о его существовании, когда сюда пришли первые русские люди. Было это в петровские времена. Позднее всю Большую Курильскую гряду снял на карту отряд Мартына Шпанберга, входивший в состав Второй Камчатской экспедиции Беринга. Северные и Средние Курилы исследовал Крузенштерн, Южные — Головнин, которого японцы вероломно захватили в плен на острове Кунашир. Именно Головнин закрепил на карте названия, которые дали островам населявшие их  айны: Пара-

мушир, что означает «большой», Уруп («лосось»), Кунашир («черный остров»), Шикотан («лучшее место»)... Головнин мог бы оставить старые русские названия, нанесенные еще на карту 1745 года,— Столбовой, Ольховый, Зеленый, Козел, Брат, Сестра,— но так не поступил, а восстановил имена, которые дали островам их коренные жители. В этом проявилось то уважение к аборигенам, которое неизменно отличало передовых русских исследователей.

Посетивший Матуа в середине XVIII века сотник Черный писал об этом острове: «На нем сопка, коя, по объявлению курильцев, в недавних годах преужасно горела, причем по всему острову разметало каменья так, что и летающих птиц во многом числе оными убивало».

С тех пор вулкан свирепствовал семь раз. Последнее извержение, в ноябре 1948 года, было особенно сильным. Поток лавы достиг океана. Вся вершина вулкана на полкилометра вниз казалась раскаленной, светилась от обилия падающих вулканических бомб. Подземные толчки сотрясали остров. В ужасе метались крысы, завезенные сюда еще японцами, чтобы кормить черно-бурых лисиц. На помощь островитянам пришли корабли, они стояли на рейде, а когда на поселок стали падать раскаленные камни, эвакуировали жителей. Немногочисленное население с тех пор не раз сменилось, но рассказы об извержении вулкана сменщики, как эстафету, передают друг другу.

Сурова природа острова. Даже солнце не может придать теплоту пейзажу. Одна ольха растет тут, да и то лишь по пояс человеку. Все, что поднимается выше, ссекает поднятый ураганом песок. Так и стоят заросли ольхи, будто нарочно подрезанные садовником.

Иду к океану. Самое время отлива, и на берегу валяются разные ракушки, зеленые, ощетинившиеся иголками морские ежи, пятиконечные морские звезды, скользкие, ярко-фиолетовые сверху и желтые снизу. И конечно же, разные бутылки, буи, доски, сети... А повыше, в траве, в брусничнике, красном от ягод, видимо-невидимо куликов. То и дело раздаются выстрелы. Это не теряет времени бортмеханик.

Лосося тут, наверно, много? — спрашиваю наблюдателя с метеостанции.

И не видим. Речки нет, вот и не заходит лосось.

И воды пресной нет,— добавляет его товарищ.— В бочках возим. Пробовали рыть колодец, двадцать метров прорыли, а воды нет. Все один вулканический пепел, а разве он удержит воду!

—        Землетрясением интересуетесь? — мой собеседник улыбается.— Раз в месяц регулярно, от трех до шести баллов. Ну а мелких — не в счет.