По кромке двух океанов

Где-то на юге страны, в Грузии ли, в Туркмении ли, еще палит солнце, а в Арктике, должно быть, валит снег и первый мороз сковывает ледяным глянцем одинокие тундровые озера. Идет бесконечный дождь на Курилах, холодный туман окутывает дымящуюся Камчатку. Все ниже опускается ртутный столбик в термометре, вывешенном на одной из улиц Норильска. Жители Тикси вставляют в квартирах третьи рамы. Валит с ног южак в Певеке. Ключом кипит океан, мешая сейнерам подойти к берегу Кунашира... И все это — сама жизнь. Во имя ее, будущей и настоящей, люди выносят все трудности. И еще — чтобы быть достойными первых, тех, кто обживал кромку двух океанов, северные и восточные берега страны...

НА САМЫХ ДАЛЬНИХ ОСТРОВАХ

О том, куда исчезли тончи, легенды умалчивали. Завеса таинственности приоткрылась лишь в наши дни. На Сахалине работал археологический отряд, возглавляемый Р. В. Козыревой, которая, основываясь на данных раскопок, объяснила исчезновение тончей тем, что часть их сроднилась с айнами, а остальные переселились на Алеутские острова. Очевидно, они были хорошими мореходами; по крайней мере достоверно доказано, что тончи жили на Курилах и на японском острове Хоккайдо. А раз так, то, пользуясь течениями, они могли доплыть и до Алеутских островов.

На Сахалине и Курилах они обосновались задолго до айнов, которые, пока не были получены достоверные сведения о тончах, считались древнейшими жителями этих мест. Русские впервые встретились с айнами в 1806 году, когда лейтенант флота Хвостов высадил с фрегата «Юнона» на берег Анивско-го залива пять матросов. Это были первые русские поселенцы острова.

Между айнами и русскими сразу же установились добрые отношения, прерванные лишь захватом японцами Южного Сахалина и Курил. Возможно, что этому способствовал облик айнов: они очень напоминали русских крестьян — широкоплечие, плотные, хорошо сложенные, с окладистыми бородами. Айны с готовностью принимали русское подданство и русскую веру. Еще в 1749 году специально для айнов была открыта русская школа на острове Шумшу.

Крашенинников писал об айнах: «...они несравненно учтивее других народов, и притом постоянны,  праводушны, честолюбивы и кротки. Говорят тихо, не перебивая друг у друга речи... Старых людей имеют в великом почтении. Между собой живут весьма любовно...»

Судьба айнов трагична. Некогда сильный, свободолюбивый и многочисленный народ, много столетий воевавший с японскими колонизаторами, по сути дела был уничтожен ими. Осталось в живых немного.

...Центр Южно-Сахалинска выглядит нарядно. На площади Победы — мемориальный комплекс, посвященный тридцатилетию разгрома милитаристской Японии: танк и артиллерийские орудия, участвовавшие в освобождении города. Очень много зелени, на клумбах догорают последние осенние цветы, алеют ярко-красные кисти рябин.

А утром я сажусь в автобус и уезжаю в Стародубское.

Откуда они, эти люди, кто выстроил и обжил деревянные, аккуратные домики с садами, заборами, скворечнями и уже бесполезными пугалами на пустых грядах? Кто живет на этой длинной улице, тянущейся вдоль берега моря? Есть ли среди них мои земляки? Пожалуй, едва ли. Приехавшие на Сахалин после войны новоселы из Брянской области обосновались в другом, Анивском районе и, долго не раздумывая, одно из сел назвали Брянским. Стародубское получило свое имя давно, и после освобождения Южного Сахалина лишь восстановило его. Да и в этой улице я не вижу ничего общего ни с одним из стародубских сел, тех, что в десяти тысячах километров отсюда,— с бревенчатыми избами, скрипучим колодцем-журавлем, мальвами и буйно цветущим «золотым шаром» в палисадниках. Все отошло в историю, осталось в ней, и я лишь могу представить, как в конце прошлого века ехали сюда переселенцы; как выли бабы, покидая свои родные стародубские края; как собирали свой убогий скарб и привязывали коров к телегам; как двигались через всю Россию крестьянские обозы ; как потом у Владивостока все это грузили на пароход или баржу и везли сюда, на незнакомый, казавшийся страшным остров...

Теперешние переселенцы не гнали за собой коров и ехали не на телегах, а, получив подъемные, садились в поезд. И не голод гнал их на «вольные земли», как в прошлом веке, а от века присущее русским людям чувство поиска, желание узнать, а что же там, за поворотом. И конечно, долг, обязанность перед страной: надо же кому-то обживать новый край.

Стучусь в первый приглянувшийся дом, захожу в комнату и прошу дать напиться. Просьба моя несколько странна, потому что неподалеку есть столовая, есть киоск и магазин, где продают газировку, но открывшая  мне  старая  женщина  не

удивляется и приносит наполненный водой деревянный, раскрашенный ковшик. Наверное, она из села, наверное, привыкла, что вот так запросто могут постучаться к ней в избу и попросить воды.

Ковшик, должно быть, из родных мест привезли? — спрашиваю, чтобы завязать разговор.