По кромке двух океанов

Где-то на юге страны, в Грузии ли, в Туркмении ли, еще палит солнце, а в Арктике, должно быть, валит снег и первый мороз сковывает ледяным глянцем одинокие тундровые озера. Идет бесконечный дождь на Курилах, холодный туман окутывает дымящуюся Камчатку. Все ниже опускается ртутный столбик в термометре, вывешенном на одной из улиц Норильска. Жители Тикси вставляют в квартирах третьи рамы. Валит с ног южак в Певеке. Ключом кипит океан, мешая сейнерам подойти к берегу Кунашира... И все это — сама жизнь. Во имя ее, будущей и настоящей, люди выносят все трудности. И еще — чтобы быть достойными первых, тех, кто обживал кромку двух океанов, северные и восточные берега страны...

НА САМЫХ ДАЛЬНИХ ОСТРОВАХ

Так, милок, так, с родных.

Издалека сами?

— Ох издалека, милок. С Горьковской области мы.

Да, далековато,— соглашаюсь я.— А не скажете ли, почему ваше село Стародубским называется?

Откуда ж мне знать, милок. Старая я...

У хозяйки узнаю, что в Стародубском есть небольшой морской причал, база на берегу залива Терпения.

База оказывается заводом, который выпускает консервы и еще «волшебную муку» из небольшого и невзрачного на вид моллюска с красивым именем «леда». Этого моллюска полно в заливе, никто его до сих пор не ловил, потому что не знали, на что он годен. А недавно додумались. Если эту леду высушить и размолоть, то получится отличный корм для домашних птиц.

Наконец наступает пора прощания. Мое затянувшееся путешествие приближается к концу. Завтра я сяду в поезд, который из Южно-Сахалинска без пересадки довезет меня до Москвы. Через Холмск. Через Татарский пролив. Через Комсомольск-на-Амуре и дальше, через сотни станций и разъездов Великого Сибирского пути...

Да, пора и честь знать. С грустью прощаюсь я с главным городом области на островах. С прелым запахом опавшей листвы, с рябинами, на которых остались лишь спелые ягоды, а листья уже облетели, с горбатыми мостиками парков, с выставленными в витринах куколками в национальной одежде нивхов и изделиями из раковин морского гребешка, с тетей Машей...

На вокзале, как и на всех вокзалах мира, суматошно, грустно и весело одновременно. Уезжает, окруженная провожающими, большая семья, должно быть, навсегда покидает Сахалин, судя по обилию вещей. Кто-то отправляется в отпуск — со своего обманчивого юга на юг «настоящий», кавказский, к теплу и пальмам.

...Часа через два будет Холмск, последний город, который я увижу на Сахалине. Там я и попрощаюсь с островом. А пока под колеса бросаются бездонные ущелья, скалы, мосты, виадуки. Закругления настолько круты, что кажется, будто поезд только чудом не сходит с рельсов. В окно страшно смотреть. Кажется, еще секунда —и поезд со всего маха врежется в скалу, но вместо этого он влетает в черную дыру тоннеля, на полном ходу проскакивает его, чтобы через считанные минуты ворваться в новый тоннель. На тепловозные гудки огрызается гулкое эхо, рассыпается по горам и возвращается к поезду, к вагонам, к пассажирам, припавшим к окнам, из которых можно увидеть и хвост и голову поезда одновременно. Спустившись к мосту, прозванному Чертовым, он тут же начинает подъем и, сделав стремительную петлю, опять устремляется к тому самому мосту, чтобы промчаться уже под ним.

И вот виден Холмск, обращенный лицом к морю, к шумному морскому порту, заставленному судами, котлован строящегося ковша для рыболовного флота, бетонные, в виде треугольных пирамид, глыбы у берега и наконец паромный причал с захватом для кормовой части парома.

Паром из Ванинского порта только что подошел. Лязгает стальными защелками опущенный причальный мост, матросы снимают стяжки креплений, убирают чугунные башмаки из-под колес, и поезд медленно выезжает на твердую землю, Для него уже закончилось плавание через Татарский пролив, двести семьдесят пять километров водной дороги остались за кормой.

Точно по расписанию дизель-электроход, он же паром «Са-халин-3», отваливает от берега. Впереди добрая неделя дороги, купе, незнакомые попутчики, которые, как сказала проводница, подсядут в Советской Гавани. Конечно, куда проще было сесть в Южно-Сахалинске на самолет и через десять часов приземлиться в Москве. Но я устоял от соблазна. Мною овладело желание, какое испытал в свое время Иван Александрович Гончаров, возвращавшийся из кругосветного путешествия на фрегате «Паллада». Он записал в своем дневнике: «...путешествие идет к концу; чувствую потребность от дальнего плавания полечиться — берегом... мне лежит путь через Сибирь, путь широкий, безопасный, удобный, но долгий, долгий! И притом Сибирь гостеприимна, Сибирь замечательна: можно  ли  ее  проехать  на  курьерских,   зажмурив   глаза  и уши? »