По кромке двух океанов

Где-то на юге страны, в Грузии ли, в Туркмении ли, еще палит солнце, а в Арктике, должно быть, валит снег и первый мороз сковывает ледяным глянцем одинокие тундровые озера. Идет бесконечный дождь на Курилах, холодный туман окутывает дымящуюся Камчатку. Все ниже опускается ртутный столбик в термометре, вывешенном на одной из улиц Норильска. Жители Тикси вставляют в квартирах третьи рамы. Валит с ног южак в Певеке. Ключом кипит океан, мешая сейнерам подойти к берегу Кунашира... И все это — сама жизнь. Во имя ее, будущей и настоящей, люди выносят все трудности. И еще — чтобы быть достойными первых, тех, кто обживал кромку двух океанов, северные и восточные берега страны...

ПО КОЛЕБЛЮЩЕЙСЯ ЗЕМЛЕ

И нигде в другом месте я не видел такого старинного, позеленевшего, висящего на перекладине колокола со славянской вязью на нем: «Благоденствуй земле радость велию,,,»

В книжном магазине в качестве сувенира покупаю красочный эскимосский букварь с картинками, на которых можно узнать отдельные уголки поселка — порт, дома, корабли у причала. Мел-еду прочим, эскимосским букварем, вышедшим еще в тридцатых годах, пользовались аборигены американского острова Святого Лаврентия; своего букваря у них не было. В универмаге торгуют изделиями местного кожевенного завода, удостоенными Большой золотой медали ВДНХ: куртками из оленьего хрома, перчатками и жилетами, отороченными нерпичьим мехом. И еще — провиденским, естественно, крайне редким значком.

Я наскоро прикалываю его к своему «иконостасу» на пиджаке и мчусь в аэропорт, чтобы не опоздать к вылету рейсового самолета в Анадырь. В Анадыре я не собираюсь задерживаться, а постараюсь сразу же пересесть на другой самолет, который доставит меня на Камчатку.

...На полпути погода окончательно портится, и самолет долго пробивает толстый пласт туч, пока не выходит к синеве и солнцу. Несколько часов внизу лежит монотонная всхолмленная равнина. И вдруг поверх туч, над их бугристой поверхностью, возникают, становятся видны во всей своей красе две горящие на солнце горы. Кажется, они поднимались из-за туч, вошли и теперь парят в их влажном пуху, величественные, огромные и седые от лежащего на склонах снега — две сахарные головы вулканов.

— Прилетели,— говорит мой попутчик. Через несколько минут самолет приземлился в аэропорту близ Петропавловска-Камчатского. И пока автобус долго везет пассажиров в город, петляя по шоссе, заснеженные конуса то появляются, то прячутся за быстрыми тучами, за реденьким леском вдоль дороги, за новыми домами.

Авачинская Сопка выглядит менее внушительно, чем Корякская, но зато курится: из ее вершины бьют горячие удушливые струи газов и паров, кажущиеся издали легким безобидным дымком. На противоположной стороне города, за Ава-чинской бухтой, виднеется еще одна цепь сопок с Вилючинской во главе. Горы опоясывают Петропавловск, заполняют все пространство вокруг, как бы напоминая, что именно они занимают почти две трети Камчатки, этого гигантского ивового листка, прикрепленного черенком к Азиатскому материку. Некоторые из сопок спят, некоторые дымятся, выстреливают желтые пары из раскаленных жерл, а одна, невидимая и далекая отсюда, Карымская, в это время действует, затмевая над собой небо плотной тучей пепла и выливая, выплескивая поток лавы. Там уже побывал вертолет, высадивший в безопасном месте группу ученых Института вулканологии. Последний раз Ка-рымский извергался несколько лет назад.

За три года до этого было катастрофическое извержение Шивелуча. В 1956 году заговорил вулкан Безымянный, одним взрывом выбросивший в воздух энергию, равную сорока атомным бомбам. В 1945 году работал король всех азиатских вулканов — Ключевская Сопка.

Нет года, чтобы не давали о себе знать таинственные, неуравновешенные недра Камчатки, начиненные магмой, удушливыми газами, водяным паром и горячей водой. Нет дня, да что дня — часа, чтобы не колебалась от очередного землетрясения камчатская земля. Правда, огромное большинство этих колебаний улавливают лишь чувствительные приборы. Но все-таки раз в неделю сами собой начинают дребезжать оконные стекла и раскачиваться люстры. С землетрясениями и цунами, с кипящими источниками и вулканами многие жители полуострова сначала знакомятся на собственном опыте, а уже потом — по книгам.

На Камчатке двадцать восемь действующих вулканов. Наблюдать за некоторыми «огнедышащими горами» начал еще участник Второй Камчатской экспедиции, сподвижник Ломоносова Крашенинников, прибывший на Камчатку в 1737 году. Но это были преимущественно визуальные наблюдения: когда проснулся вулкан, когда успокоился. По-настоящему изучать их начали по сути дела лишь в наше время, а именно в 1935 го-

ду, когда была организована первая в стране вулканологическая станция в маленьком поселке Ключи.

В Ключах я обязательно побываю, но прежде хочу познакомиться с Петропавловском, этим удивительным городом, построенным на неспокойной, колеблющейся земле.