По кромке двух океанов

Где-то на юге страны, в Грузии ли, в Туркмении ли, еще палит солнце, а в Арктике, должно быть, валит снег и первый мороз сковывает ледяным глянцем одинокие тундровые озера. Идет бесконечный дождь на Курилах, холодный туман окутывает дымящуюся Камчатку. Все ниже опускается ртутный столбик в термометре, вывешенном на одной из улиц Норильска. Жители Тикси вставляют в квартирах третьи рамы. Валит с ног южак в Певеке. Ключом кипит океан, мешая сейнерам подойти к берегу Кунашира... И все это — сама жизнь. Во имя ее, будущей и настоящей, люди выносят все трудности. И еще — чтобы быть достойными первых, тех, кто обживал кромку двух океанов, северные и восточные берега страны...

ТЕПЛАЯ АРКТИКА

С тридцать восьмого. Начинал тоже на Диксоне. Потом два раза съездил в Антарктиду, радистом. В Йеменской Арабской Республике был в длительной командировке, Советский Союз там морской порт построил в Ходейде, так я на портовой радиостанции работал. Йеменцев морзянке обучал...

В комнату без стука вбегает молоденькая девушка в ватнике и вязаной шапочке, из-под которой выглядывают завитки белобрысых волос.

Я сейчас эти замеры проведу, а больше не поеду! — заявляет она сходу.— Трещины! Без конца объезжать приходится!

Да, опасно,— говорит начальник станции. И, повернувшись ко мне: — Они ходят до самого сноса льда, а у берега

лед уже тонкий. Там у нас барометры установлены. Берем пробы воды с разных глубин, измеряем температуру. Мы измерим, другие измерят, а в итоге — прогноз, когда растает лед.

Неужели он до сих пор не весь растаял?

А вы не видели? Есть маленько. Очень трудная весна. Пользуясь случаем, спрашиваю у Ярлыкова,  что  там  на

бывшей полярной станции острова Сагастыр.

—        По-видимому, скоро перестанет существовать,— он тихонько вздыхает.— А жаль. Это ведь станция первого Между народного полярного года — с августа 1882-го по август 1883-го. И работали на ней известные ученые. Доктор медицины зоолог Александр Александрович Бунге, помощником у
него служил геолог Толль... Да, да, тот самый Толль. После они вдвоем исследовали Новосибирские острова.

Некоторое время начальник станции молчит, очевидно что-то припоминая.

—        У нас остались и другие свидетели прошлого. Например, кресты на мысе Маяк. На одном кресте вырезано «1880», на другом — «1890»... А чьи они, бог их знает... В дельте Лены
есть урочище Американхая. «Хая» — по-якутски «гора». Там тоже стоит полуистлевший крест, очень памятный, между прочим. С надписью на английском языке. Надписи той уже не прочитать, но она воспроизводилась в книгах: «Памяти двенадцати офицеров и матросов с американского полярного парового судна «Жанетта», умерших от голода в дельте Лены в октябре 1881 года»...

...На Тикси замыкаются все полярные станции. Восемь раз в сутки здесь принимают весь комплект сведений о погоде. Сюда поступают данные с метеостанций Новосибирской, Ташкентской, Хабаровской зон. Шлют свои данные Гренландия, Исландия, Швеция, Норвегия, Польша. Все это наносится на синоптические карты, по которым составляется прогноз погоды.

Мы заходим в аппаратный зал. Он в комнатных цветах и поэтому как-то по-домашнему уютный. Все жизненные центры его надежно упрятаны в ящики зеленого цвета — приемные радиостанции — с бесчисленными глазками, кнопками, приборами. Все это живет, мигает то зеленым, то красным, сияет эмалью и шевелит усами стрелок.

— Принимаем радиограммы о состоянии ледовой разведки,— продолжает рассказывать Анатолий Вениаминович.— С судами поддерживаем связь, получаем от них диспетчерские донесения, частную корреспонденцию... Сегодня много писем? — обращается он к вахтенному.

—- Хватает,— отвечает молодой человек с наушником, лихо прижатым к одному уху.— Все больше поздравительные. Кто с днем рождения, кто с законным браком. Один чудик с северной «полярки» стихи сочинил, хочет, чтобы его подруга прочитала.

Черное небо. Синие льды. Черное небо четыре месяца. Круглые сутки на все лады ветер и снег несут околесицу.

Черное небо. Полярная ночь. Черное небо. Льды первозданные. Фонарь над крыльцом не в силах помочь, чтоб расколоть темноту мироздания.

Звонко на тропке снега скрипят, в сторону чуть — увязнешь до пояса. Вчетверо ближе, чем до тебя, вчетверо ближе от нас до полюса.